Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:14 

звездный песец
baby let me be your light // Salinger lover
люблю эти стихи давно знакомого мальчика. оставлю их себе.


переодеться и себя не узнавать
год колом в горле в королевстве голом
лить дважды колокол но голос узловат
как будто угловат без жажды голод

с чем ты прощаешься в отсутствие моё
откуда ты произрастаешь если
приливы хвои или моря остриё
мерещатся на северном безлесье

тот кто теряет ничего не отдаёт
в созвездие пчела звезда из роя
предтеча в марте вод отпущенных вперёд
перенимает зрение второе

так надвигается бессонница во сне
по сигарете к выкидышу пепла
восшествует огонь но о другом окне
ты запрещала и спала и пела

в стеклянном шаре этом только потрясти
фонарный снег фанерный свет и малость
финальных слов взлетают в грусти из горсти
лишь человек летит не поднимаясь

солёный волосок и мягкая игла
молчание за прямоту прими ты
но только правою лопаткой повела:
«не привыкай бояться тусклого стекла
мы разобьёмся будь оно промыто»

***


дрейфующее зеркало поймай,
расколоти и выпусти на волю.
в пространстве неевклидовом война
свелась к врагу, поросшему травою.

роднит лишь клейкий сумрак подле лип,
разъединяет – обоюдоострый
под кленами. у тех, кто не погиб,
отныне нет ни возраста, ни роста.

конвертом одеяло подоткни,
в почтовой сумке время дважды скисло.
поленница из мерзлой солдатни
осталась за пределами всех смыслов.

бежит она как полдень из руки,
летит как кашель лёгочный из флейты.
прошедшие по шеям каблуки
правдоподобней всех расскажут, чей ты.

***

Когда удар так громок, что двоит
теченье ломкой дроби, я ряжусь
в льняной костюм для чтения твоих,
из тех, что знаю, к счастью, наизусть.
И, путая штанину с рукавом,
иду к тебе, как будто жизнь в письме,
потерянном в извечном круговом
"произнести успеть".
Успеть посметь
преподнести оглохшего раба
тебе на скользком блюдечке с чекой.

Стучит иерихонский барабан,
не заглушая больше ничего.

***

Отец семейства и статичная корова.

Десяток суетящихся слепней.

Прабабушка, нахмурив пра-пра-брови
становится отчетливей. За ней
лежит пустырь с трехлетнею щетиной,
и дальше неразборчиво. Назад.

Отец семейства со статичною скотиной,
и все, что нужно после показать.

В демилитаризованном
стиральным
мылом
френче
маячит дедушка, три года как больной.
Понадобится ретушь, ведь ему навстречу
выходит то, что засиделось за спиной.

И дядя-путешественник (чья рожа кочевая
не сочетается с размерами жены
с ее прощаньями, и бытием на сваях,
которые распухли и поражены

водой) с нераспакованным подарком
соседскому парнишке. Или своему.
А может быть, кому-нибудь подальше.

Прабабушка, пустырь –
и д а л ь ш е н и к ч е м у .

И девочка, прильнувшая к табличке
"Мать", понимает – цепенеть пора.

Всех снимет тот, кто выпускает птичку,
не расчехляя фотоаппарат.

***

Я еду на смерть — и боюсь, что это задержит
на 15 минут наступление теплых времен.
Возможно, увижу как будет подчеркнуто вежлив
Читающий Грустные Басни в день похорон,
и точно застану тебя, и другую, и третью,
проснувшихся засветло, с криком, и слишком в слезах,
в надежде использовать аутотренинг…..

Stop. 1 2 3 Go.

На смерть от тесных босоножек и мозолей,
от пыли офисной на сувенирных чашках,
на смерть в ролях и гибель в эпизодах,
в кармане дворника, метущего к началу,
на смерть, на смерть, под желтую пижаму,
под легочные швы, под амаретто
уйти, услышав за спиной: "Они сбежали! "
Вранье! Всего лишь наглотались света
и налистались комиксов про воздух,
про СПИД, любовь и партии сильнейших,
на смерть… Ты спишь, я скоро буду возле,
я скоро доберусь ферзем до пешки,
с морщин до каруселей, с молока до пива,
от всех святых до ада драк в подъездах,
(вот свечка дожила, и воск весь растопился)
на смерть в постели, в ванной от порезов,
на рельсах, на асфальте, на минуту, на день,
от красных глаз с бессонной поволокой…
…С известия, что сервер мой не найден,
начнутся хороводы некрологов
на смерть, на смерть, с полсотней иллюстраций.
Цензура? ОК, мы сделаем без крови…

…Ты надо мной посмейся. Правда странный?
Пойдем, поищем, где я похоронен.

***

Удержи меня за плечи, я исколотым помру –
ты же видишь, время мечет островерхую икру,
ты же помнишь – это сразу без ударов валит с ног,
как назначенные казни, по которым вышел срок
ожидания. И что-то (что мечтает стать числом)
не поддастся пересчету, затерявшись в безднах слов,
обернется прочной цепью из страховочных ремней,
и выплачивать проценты будет с каждым днем страшней:
одомашненная птица,
нерастраченная мать
станет нежно относиться,
станет шумно опекать
и целить коленки йодом,
и завязывать шнурки,
не колеблясь ни на йоту,
запрещая кувырки,
и вести рассказ про роды,
что не кончились добром,
заедая бутербродом
с островерхою икрой.

Подхвати меня подмышки – трудно выпорхнуть из тел –
мы выходим из-под крыши на секущую метель.
Видишь, подмывает рухнуть, и неверная нога…
…Ты веди меня под руки, но ничем не помогай.

***

частица красного — в немыслимо горячем белом
живое теплое — в искусственно прокипяченном
сомнение — в пропахшем утверждениями теле
веселое — в документальном фильме «Обреченность»

незрелое — в очередях за совершенством
кощунство — в популярном толковании спасенья
жестокое — в воспоминаньях о счастливом детстве
бесстыдное апрельское — в задумчивом осеннем

не приглашайте — и не будете убиты
не скидывайте кожу — так теплее
намек на несвободу — в приоткрытом
предчувствие горчицы — в карамели

разорванные письма — не диагноз

а если вы задумались неведомо о ком
попробуйте порезать палец
над чашкой с недопитым молоком.

@темы: особенные, чужие слова

URL
   

детка ты просто космос

главная